Родословные [СИ] - Григорий Ярцев

Виктор весьма охотно и всегда радушно принимал своих самых близких подчиненных. Мстислав был в их числе и более того, стал таковым одним из первых. Посему отношения Мстислава и Виктора с незапамятных времен перешли в дружеское, граничащее с братским русло.

Выйдя из дверей лифта и уже, будучи у входа в мрачные, но отдающие все тем же непередаваемым чувством уюта покои Виктора, Мстислав почтительно остановился в ожидании приглашения.

– Столько времени прошло, – прозвучал откуда-то высокий голос Виктора, – а ты все еще привержен субординации. Я ценю это, Мстислав, но ты же знаешь, что от тебя этого никогда не требовалось, – Белоснежное, каменное лицо Виктора показалось из темноты. Его угольно-серый наряд и черные, как пропасть глаза, сливались с окружающей его темнотой, а бледное лицо казалось маской, одиноко играющей представление на мрачной сцене. Поняв, что без приглашения Мстислав не двинется с места, Виктор жестом руки все же попросил его войти, а сам направился к стене, начавшей растворятся с его приближением. Мстислав следовал за Виктором и, остановившись теперь уже перед огромным панорамным окном за которым виднелся оживленный ночной жизнью город, они расположились на табуретах кубической формы, к тому моменту плавно поднявшихся из пола. Убедившись в том, что Мстислав расположился достаточно удобно, Виктор сильно зажмурил глаза, а затем широко открыл их, будто бы полностью избавил себя от всех мыслей и был готов выслушать Мстислава.

– Говори.

И Мстислав заговорил. Внятно, рассудительно, неспешно. Поделившись своими мыслями о возможном назревающем заговоре и предательстве со стороны одного из Хранителей, предположительно Сусаноо. По мнению Мстислава, нужно было решительно предпринять ряд определенных мер. Виктор же, сложив ладони и скрестив пальцы рук, внимательно внимал рассказу Мстислава.

– Серафимы, – отметил Мстислав, сильно сжав кулаки, кажется, он не мог простить себе того, что не догадался об их участии сразу. – Тогда, в порту мы и не подумали, что серафимы могут быть причастны к краже капсулы, они, – он запнулся, явно сдерживая подступающий гнев, – они даже не знали о существовании Предков, – поморщился Мстислав, – а к моменту нашей следующей встречи подготовились довольно хорошо, пусть и неудачно. Шансов у них, впрочем, не было, однако спланировано все было почти идеально, – Мстислав умолк. Следующее его заявление должно было иметь весьма веские доводы, которых он, к сожалению, на данный момент времени не имел. Но Мстислав все же сказал то ради чего пришел: – Кто-то болтлив, Виктор и наверняка это лишь начало.

Мстислав предполагал, что Виктор может отреагировать по-разному; он рассчитывал увидеть пылкий гнев, сдержанную раздраженность, яростные речи, но к своему удивлению, обнаружил лишь самодовольную, несколько таинственную и, в то же время, благодарную улыбку Виктора. К слову, Виктор не выглядел удивленным, выслушивая доводы Мстислава, хотя слушал с неподдельным интересом, а сейчас, улыбка на его лице говорила только об одном – Виктор и сам давно подозревал возможность измены и предательства. Эта новость несколько успокоила Мстислава и теперь он был уверен в том, что у Виктора наверняка созрел, или того больше, был заготовлен план противодействия. Виктор эту догадку охотно подтвердил:

– Я ценю твою проницательность, Мстислав, – начал Виктор, неспешно вставая с куба, Мстислав встал следом. – Более того, твои опасения вполне оправданы. Сусаноо довольно давно выражает знаки несогласия и, в свете последних событий, его действия вызывают ряд сомнений. Однако, – Виктор обратил свой взор вдаль, на переливающийся различными огнями город, и затем, понизив голос, уверенно проговорил: – Меры приняты, Мстислав. Если наши догадки верны, сделав следующий шаг, Сусаноо себя неизбежно выдаст.

Мстислав едва заметно поклонился Виктору и теперь, зная, что Виктор предупрежден, с чувством полного спокойствия направился к выходу.

– Мой друг, – окликнул Виктор Мстислава и тот мгновенно обернулся, – Я благодарю тебя, – искренне проговорил Виктор и продолжил: – завтра к ночи пребывают Хранители. Ты должен их встретить. Ты, Вера и Надежда, – Виктор сделал небольшую паузу, и видимо, обдумав следующее решение, добавил: – Возьми с собой и Гавриила. Окажите им должный прием.

Мстислав покорно кивнул и вскоре исчез за массивными дверями лифта.

Виктор некоторое время смотрел вслед Мстиславу, на уже закрывшиеся двери лифта с улыбкой, выражавшей некоторую гордость за Мстислава и его безграничную преданность.

Гавриил медленно приходил в себя. Поначалу вернулся слух, следом за которым вернулось и зрение, но что-то изменилось. Он чувствовал. Слух, по неизвестной причине, теперь не был столь обостренным, а зрение резким и насыщенным яркими красками. Все вернулось назад, как прежде, еще до того как его организм начал изменяться. Вновь становиться обычным человеком Гавриилу совсем не хотелось и, в какой-то момент, он сильно зажмурил лицо, в попытках вернуть те, почти доходящие до сверхъестественного чувства. К сожалению, ничего не вышло.

Комната неизменно изливалась ослепительно белым светом и глаза по какой-то причине ныли от боли.

Гавриил лежал на твердой плоскости. Думал, что на полу, но позже осознал, что лежит на фигуре прямоугольной формы, очевидно исполняющей сейчас роль кровати. Сколько прошло времени, и откуда под ним появился этот предмет мебели, Гавриил не знал, но сильно надеялся на то, что сидящая подле него Лидия поможет все прояснить. Ее излучающая доброту улыбка вмиг успокоила Гавриила. По совершенно необъяснимой причине он твердо знал, Лидия – единственный человек, не желающий ему зла. Само ее присутствие рядом окутывало Гавриила необъяснимым чувством полной безопасности.

– И долго я здесь лежу?

Тревожный взгляд Лидии насторожил Гавриила. Она глубоко и тяжело вдохнула, будто собиралась сказать нечто не очень хорошее и, наконец, на выдохе произнесла:

– Три сотни лет.

Глаза Гавриила широко открылись, а брови в неподдельном удивлении стремительно поползи вверх. Он готов был вскочить с места, только Лидия, заботливо приложив свою ладонь к его груди, легким похлопыванием дала понять, что сказанное – всего лишь шутка.

В действительности же он был без сознания несколько часов.

Сейчас все сделалось спокойным: никаких посторонних звуков, тело не казалось ослабленным, и мыслить Гавриил мог ясно, как никогда прежде, но все же с опаской вспоминал случившееся и то изменчивое состояние.

– Что это было?

– У тебя своего рода фантомные боли, Гавриил, – ответила Лидия, аккуратно переместив свою ладонь с его груди на руку. – Когда человек теряет конечность, он какое-то время продолжает чувствовать ее. Так и твой организм, привыкший к определенному режиму. На протяжении всей жизни он подчинялся человеческой физиологии, был тесно связан с твоим сознанием и разумом, а сейчас всю его суть, все его естество изменяется. Твоему телу больше не ведома усталость, Гавриил, мозгу не нужен отдых и сон, но привычка, прочно осевшая в твоем сознании, пока не может принять этих изменений. Поэтому ты чувствуешь усталость в разы сильнее, а вместе с ней и сонливость, упадок сил. Это остаточные чувства, Гавриил, не более, – Лидия говорила нежно, почти шепотом, стараясь успокоить Гавриила и не спровоцировать очередной приступ паники, – но они приводят тебя в состояние расстройства, последствия которого могут оказаться крайне плачевными, – тут лицо Лидии опечалилось, а в глазах читалась сильная грусть. – Если не справишься, то лишишься рассудка, как и большинство тех людей, что заслужили право стать Бессмертными, но не совладали с этой силой. Откажись от них, – уже приказным тоном начала Лидия, она будто переживала за Гавриила и не хотела его смерти, во всяком случае, не такой, – Заставь себя понять и поверить в то, что ты уже совершенно другое существо, многократно превосходящее любую человеческую особь, – сжав его ладонь в своих руках, закончила Лидия.

Гавриил слушал очень внимательно и, медленно моргнув, поблагодарил Лидию только после того, как убедился в том, что она закончила, поскольку не хотел перебивать ее и понимал, что ее советы и наставления могут помочь ему справиться со своей новой сущностью и преодолеть подобные проблемы.

– Не благодари меня, – отвернувшись и, кажется, немного стыдливо проговорила Лидия, а после, встав, она направилась к стене, при этом продолжая говорить: – Я делаю это не ради тебя. Справишься ты или нет, напрямую влияет на то, какими будут следующие годы моей жизни и будут ли они вообще.

После сказанного Гавриил вспомнил о том, что Лидия обязана помогать и наставлять его не только по приказу Виктора, но и потому, что тот пообещал Лидии свободу и нечто весьма ею желаемое. Утолить любопытство Гавриила могла только сама Лидия, и потому, он поинтересовался у нее о том, что движет ею. На удивление, Лидия рассказала обо всем довольно охотно, словно извинялась за то, что помогает не из добрых побуждений, а из-за личной выгоды.